Итальянское искусство XVIII века

О расцвете итальянского искусства XVIII в. можно говорить только относительно Венеции, в отличие от других городов Италии еще сохранявшей свою республиканскую независимость. Конечно, Венеция перестала в этот период быть полновластной владычицей Средиземного моря, утратив роль в международной торговле. Она потеряла многие богатства, и прежде всего свои восточные владения. Но при всем том она избежала разорений от руки чужеземных наемников и сохранила республиканский строй. Венеция XVIII в. была центром музыкальной (творчество Алессандро Скарлатти и Антонио Вивальди, оперные театры, музыкальные академии и консерватории) и театральной жизни Европы (достаточно вспомнить пьесы Гольдони и Гоцци для commedia dell'arte - комедии масок), книгопечатания, знаменитого на весь мир стеклоделия. Она славилась также своими празднествами, регатами, а главное, маскарадами, длившимися почти круглый год, за исключением поста. Эта театрализация жизни, проникновение театра в реальную жизнь и как бы смешение театра и подлинной жизни наложили отпечаток на все изобразительное искусство Венеции XVIII в. главными чертами которого были его живописность и декоративность.

Спрос на декоративное оформление дворцов венецианской знати и огромные алтарные образа для церквей вызвал необычайное развитие монументально-декоративной живописи в Венеции XVIII в. продолжающей традиции барочного искусства предыдущего столетия. На рубеже XVII-XVIII вв. рождается полное барочной патетики темпераментное искусство Себастьяна Риччи (1659-1734), работавшего не только в Венеции, но и в Англии ("Мадонна с младенцем и святыми" для церкви Сан Джорджио Маджоре, Венеция, 1708). XVIII столетие в венецианской живописи открывается творчеством Джованни Баттисты Пьяцетты (1683-1754), усвоившего от своего учителя Джузеппе Креспи широкую манеру письма с применением глубокой светотени, а от Караваджо - реалистическую трактовку образов ("Святой Иаков, ведомый на казнь" для венецианской церкви Сан Джованни с Паоло, 1725-1727). Кисти Пьяцетты принадлежит немало жанровых картин, ему свойственно трактовать многие библейские сюжеты в жанровом ключе, с лирическим или романтическим оттенком ("Ревекка у колодца").

Алессандро Маньяско. Вакханалия. Санкт-Петербург, Государственный Эрмитаж

В творчестве Алессандро Маньяско (1667-1749), уже упоминавшегося в связи с итальянским искусством XVII в. в его романтической живописи, посвященной жизни цыган, монахов, солдат, бандитов, можно проследить несомненное влияние Сальватора Розы. Маньяско узнаешь сразу - по смелому письму, быстрым динамичным мазкам, какому-то мерцающему колориту с преобладанием оливково-коричневых тонов, в которые почти всегда вкраплено яркое, чаще всего красное пятно, по экспрессивному рисунку и композиции, в которой маленькие фигурки обычно размещены среди грандиозных, почти пугающих руин, наконец, по трагическому мироощущению, характерному для этого мастера при всей его театральности ("Привал бандитов", Эрмитаж).

Джованни Батиста Тьеполо. Пир Антония и Клеопатры. Венеция, Палаццо Лабиа

Декоративные циклы, алтарные образа, станковые произведения - изображения на христианские и мифологические сюжеты, пиры, триумфы, коронации, празднества с легкостью выходят из-под кисти Тьеполо, и право сделать ему заказ оспаривают церкви, монастыри и венецианские патриции. Группы из человеческих фигур и архитектурные формы Тьеполо отделяет обычно большими пространственными паузами, чем создает ощущение воздушности и легкости. Это ощущение усиливается нежной серо-голубой гаммой красок с включением золотого, розового, лилового. Динамичность композиции и смелость перспективных решений, неизбывная живописная фантазия Тьеполо как нельзя более соответствовали не только барочной архитектуре венецианских церквей (например, церковь дельи Скальцы), но и тому пышному церковному спектаклю, который представляло собою венецианское богослужение XVIII в.

Последние восемь лет жизни Тьеполо жил и работал в Мадриде, где написал плафон Тронного зала королевского дворца и несколько алтарных образов для церквей. Тьеполо оставил множество блестящих по артистизму рисунков; так же плодотворно он занимался гравюрой в технике офорта и оказал определенное влияние на графику Гойи.

Антонио Каналетто. Перспектива. Венеция, Галерея Академии

Венеция XVIII в. дала миру прекрасных мастеров ведуты - городского архитектурного пейзажа: Антонио Каналетто (1697-1768) с его торжественными картинами жизни Венеции на фоне ее сказочной театральной архитектуры ("Прием французского посольства в Венеции") и более поэтического, более романтического мастера, передающего тончайшими оттенками цвета сам воздух Венеции и ее лагун, Франческо Гварди (1712-1793). Пейзажи Гварди: площади Венеции, ее каналы, улицы, дворы и переулки - проникнутые лирическим, глубоко личным чувством, созданы легкими ударами кисти, голубыми, желтыми, коричневыми, серо-серебристыми тонами, насыщены светом и воздухом ("Венецианский дворик"). Блеск и пышность произведений Тьеполо совершенно затмили небольшие по размеру, лишенные внешних эффектов, редкого изящества картины Гварди. Лишь много десятилетий спустя были поняты и оценены место и роль художника, замечательного не только для XVIII столетия, но предвещающего искания мастеров реалистического пейзажа XIX в.

Картина художественной жизни Венеции XVIII в. была бы неполной без мастера жанровой живописи Пьетро Лонги (1702-1785), воспевшего быт Венеции: маскарады, концерты, уроки танцев, сцены в игорном доме, народные развлечения. Дамы за туалетом; дамы, пьощие шоколад; разглядывающие материю, которую только что принес портной; в ожидании учителя пения, чтобы разучивать арии Чимарозы или Паизиелло; балы, написанные так, что от них "пахнет пудрой, духами и воском свечей" (П. Муратов). И почти везде мужчины и женщины, одетые в "баутта" - венецианское черное домино с белой остроносой маской, треуголкой, отделанной серебряным шитьем, и непременными белыми чулками. Лонги-живописец, конечно, не так изыскан, как Гварди, но он и не простой бытописатель, а истинный поэт Венеции XVIII в. на последнем этапе ее праздничной жизни ("Урок танца").